?

Log in

No account? Create an account
Одна минута дома в ноябре.


Она едет во Францию - не вставай против Франции,
Полюби её башню, голод её химер.
Берлин с кропотливыми Гансами, похотливыми Францами
Достал неимоверно. Франция дышит танцами.
Она будет перформер
И – капельку – парфюмер.

Невозможно быть стервой об руку с дураком.
Дурак совсем не страдает и стерву свою жалеет.
Если она не полюбит до пятницы – заболеет.
Значит – Париж.
Куда же…
В сумке билет белеет.
Будем гулять по Франции босиком.


Будем лететь над морем, зелень и бирюза,
Солнце печет долину тонко, как круассан….
Трудно в отечестве, если профессия – стрекоза.
Так не идут сугробы к солнечным волосам…


Стрекозу ожидают дома нервы и варикоз,
Кот - что ни день, то в слезы.
Годы в кредитной яме.
Вот, говорят, во Франции любят своих стрекоз.
Говорят, им там не приходится делаться муравьями.
Кто говорит? Да кот говорит!
Каждому свой наркоз.
Год проживи с котом – и сделаетесь друзьями.



Может, она бы с Францией дома разобралась –
Замуж бы заскочила, если не против кот.
Но – что ни принц, то нищий. Что ни полет – то в грязь.
Вот и в Париж погода нелётна который год.


Едет опять трамваем. Слякоть, сырой гранит.
Всё что сосёт за якорь – заботы и маета.
Но дураку она скажет, когда он, все-таки, позвонит -
Франции нет никакой.
И оставить не на кого кота.
Один из главных русских кирпичей
Не в дураках, дорогах и ухабах.
А в том, что мы штампуем палачей
В устойчиво промышленных масштабах.

Тут это с детства видно без очков,
Как русские отравленные росы
Выпаивают мутных чувачков,
И те решают мутные вопросы.

Потом он дорастает до погон,
Заведует какими-то ключами,
И выясняет – есть такой закон:
В России нет суда над палачами.

Мы так стыдимся наших упырей,
Что их назвать и наказать не можем.
Не режем мрак лучами фонарей,
И тем их множим, множим, множим, множим.

Заплечных дел лихие мастера
Нас охраняют, судят, даже лечат.
Мы их не наказали за вчера,
Теперь они нам завтра обеспечат.

Наш гегемон, державный главный класс,
От верха до последнего обмылка –
Литая морда, водянистый глаз,
И фирменная наглая ухмылка.

Он знает, что по кругу защищен,
И это в русском вековом порядке –
Чем больше душ угробит игемон,
Тем яростней ему оближут пятки.

Молчат в архивах скрытые тома,
Земля полна незнамо чьих останков…
Поэтому взрываются дома.
Поэтому – по школьникам из танков.

И снова чей-то дом теперь ничей,
Кого-то утром вывели с вещами.
А мы им письма пишем… Палачей
Мы просим разобраться с палачами.

Друзья, для людоеда мы – еда,
Когда он в пять утра приходит в гости.
Беспамятство – опасная среда.
Мы все в кошмарно длящемся Норд-Осте.

Но есть другая, мирная страна.
Где ходят на работу, где – усталость.
Где людям омерзительна война
И в Украине пол семьи осталось.

В моей стране не много дураков,
Мы просто пашем, часто без иллюзий.
В моей России нет «силовиков».
Есть сильные и грамотные люди.

Mar. 7th, 2017

Я говорю с тобой из глубины.
Из прошлого, из дальнего подвала.
Несказанного много – и так мало
Минут до наступления весны.

Когда ты выйдешь к этим берегам,
Меня уже не будет, только ворох
Молчащих книг. Мой голос, шепот, шорох
Сметет в архивы новый птичий гам.

Грядущие, неведомые птицы
Твоей весны. И всё же – посмотри:
В одной из книг заложены страницы.
Там – для тебя. Закладок будет три.

выход

Когда из отражений ни одно
Не смотрит прямо, все – вполоборота,
Так, будто бы страшатся идиота
В ответ увидеть… Есть еще окно.

Смотри в него и отражайся в нём
Деревьями, туманом, голубями.
Ты в комнате, в дупле, в земельной яме,
Где выход – только зрительно. В проём.

Конечно, мы из комнат – ни ногой.
Куда нам, если даже он – не вышел.
Я позвоню тебе, и вдруг услышу:
- Тут некуда не выйти, дорогой.

Вот так. Когда-то тошно и тревожно
Могло случиться, если тронешь дверь.
И вот – не выйти стало невозможно.
Затем, что просто некуда теперь.

Стене и стулу, правда, интересней
Вас выслушать, как старое ведро.
И можно выйти с веселящей песней…
Но трудно не расплакаться в метро.
Родившись в декабре, несешь черты
Полночности – проветренной и колкой.
Декабрь опять начнется с темноты
И кончится неотвратимой ёлкой.
Человек, которому в детстве дали пинка,
Совершает сальто без долгих лет тренировки.
Он и правнукам передает чудеса сноровки –
Хороший пинок фиксируется в ДНК.

Человек, который видел пляску хурмы,
Никогда не останется наедине с хурмою.
И не окажется плачущим за кормою
Тот, кому показали херню с кормы.

Человек, хоть мозги, хоть крылья ему вверни,
Хоть рога у него и сердце от электрички,
Может всё, кроме как избавиться от привычки
Сочинять фигню.
И мучиться от фигни.

Oct. 17th, 2015

Докури мои яблоки,
Сделай себе тату –
Род прививки от старости,
Севернее манту…
Ты говоришь с человеком, бившимся за мечту.
Кровавей от раза к разу,
Всякий раз – не за ту.

Я отломок от Антарктиды, маленькая плита,
Шесть соток, старая баня, далее – пустота.
Слышен шорох кальмара, волны, вокал кита
Монолог черепахи, плач слепоты крота…
Поговоришь ли с нами, вечная красота
К тебе ли плывем в тумане?
Или река пуста?

Может, и правда всё сидит на пяти слонах,
Гребущих к чертям собачим на синих своих челнах…

Ты пошел в магазин, купил еды.
Может быть, одежды,
Просто воды.
Что с тобой останется? – Упаковка.
Вот. Упаковка -
И есть следы.

Так живешь, живешь, а в итоге – шиш.
И ведь думал – вечного навершишь,
А по факту просто пустым пакетом
По бетону мерзлому прошуршишь.

Но раз если случился вход или первый вдох
И когда-то случится выход – последний выдох,
Прикопайся тут, поиграй до пока не сдох,
Поприсутствуй при происходящем в каких-то видах.

Повезет – не услышишь, как споет тетива.
Нет – обнаружишь, клювом моргнув едва,
Что вывалился из поезда, как из дупла сова
И лежишь, нелеп, ровно те на траве дрова…

Выпадаешь из поезда, мчишься вдоль полотна,
Стараясь бежать напротив единственного окна.
Там за стеклом – родные, ты помнишь все имена.
Им светит все та же лампа,
С тобой тет-а-тет луна
И лет тебе до хрена.

Ты бежишь за поездом, маленькая сова.
Свет в купе погасили. Черна трава,
И такие важные теперь не нужны слова,
Что кричать и плакать совиная голова.

Mar. 3rd, 2015

Поскольку есть в народе лица,
В гробу видавшие царя,
Когда захлопнется граница
Нам распахнутся лагеря.

Mar. 3rd, 2015

Этот год здесь ничего не появлялось. Осознать происходящее не удавалось и отвлечься от него - тоже. Теперь, как говорится, гиря до полу дошла. Простите, нельзя сохранять прежние интонации, нельзя никак не реагировать. Какое-то время тут будут появляться просто короткие соображения. По поводу вот этого всего...
Я родился в империи, я возвращаюсь в империю.
Под сусально-опричный тулуп, к лагерям и парторгам.
Все в Державу идут. Мы - спиваться за кухонной дверью
Среди жертв позитива и лозунгов, пахнущих моргом